Воскресенье, 15 июня 1958 года. 2 страница

Предыдущая12345678910111213141516Следующая

Харриет все еще находилась в кабинете, она нарочито старательно протирала телефон дезинфицирующим раствором. Краем глаза я заметила, как они с Крэгом обменялись понимающими взглядами.

– Все в порядке? – поинтересовался у меня Крэг.

Я медленно кивнула и продолжила шить. Я попыталась сконцентрироваться на этом занятии, а краем глаза видела, что Харриет что-то беззвучно говорит Крэгу, а тот изо всех сил пытается прочесть по губам. Он больше не смотрел на голову барсука, и мне не сразу удалось привлечь его внимание. Я подняла глаза.

– Кажется, барсук просыпается, – заметила я.

Крэг взглянул на стол и вспомнил наконец о работе.

– Клара, тебе нужно ехать. Быть с родными, – не унималась Харриет.

– Когда закончу, – бросила я, не поднимая взгляда. – Можешь проследить, чтобы образцы крови отправили в министерство окружающей среды?[3] Как там детеныши?

Она пожала плечами, последний раз взглянула на Крэга и вышла из кабинета.

Направляясь за вторым барсуком, я проходила мимо ординаторской. Трех осиротевших детенышей поместили в инкубатор. Их накормили молоком – специально разработанным продуктом для детского питания, которым мы выкармливаем новорожденных млекопитающих. И чувствовали они себя, как и ожидалось: лежали, сбившись в кучу, чтобы согреться, тяжело дышали и попискивали. Крошечные, испуганные, осиротевшие.

Совсем как я.

Небольшая лечебница Святого Франциска, где я работала уже около пяти лет, была основана католическими монахами в конце девятнадцатого века. Здесь лечили больных и раненых диких животных. В настоящее время наша ветклиника финансируется благотворительным фондом. Нам поступают пожертвования со всего мира, сотни людей получают статус наших «друзей» и годовой абонемент на посещение, а благодаря центру по работе с экскурсантами к нам каждый год приезжают тысячи посетителей. Мы лечим всевозможных диких животных, обитающих на территории Великобритании, – млекопитающих, рептилий, птиц, амфибий – независимо от их размера и тяжести повреждений. Только в крайних случаях, когда животное настолько пострадало, что дальнейшее лечение только причинит лишние мучения, мы усыпляем его. Некоторые обвиняют нас в том, что мы до смешного сентиментальны, в том, что мы разбазариваем пожертвования, которые можно было бы потратить более разумно. Лично я считаю, что люди сами вправе решать, на что тратить свои деньги, что жизнь любого существа, в том числе и самого крошечного, недоступного взору, даже самая короткая жизнь имеет свою ценность и предназначение.

Второй барсук не получил сильных увечий. Его осмотр и оказание помощи заняли у меня лишь сорок минут, потом я поместила его в клетку, чтобы он мог прийти в себя. Будем дальше наблюдать за его состоянием. Когда мы закончили, меня поджидала Харриет, и на сей раз я скрепя сердце вынуждена была принять ее материнскую опеку. Она решила уговорить меня взять отпуск, предложила сделать горячий сладкий кофе, старалась разговорить, чтобы я таки дала слабину и расплакалась у нее на плече. Харриет работала со мной уже пять лет, и я считала, что она знает меня лучше.



Я направилась в инкубатор, и Харриет была вынуждена чуть ли не бежать, чтобы поспевать за мной.

– Клара, к тебе посетитель. Он в приемном отделении. Какой-то доктор из Дорсета. Он ждет уже целый час. Я сказала ему, что ты занята, – что и говорить, сейчас не до него, – но он настаивал, заявил, что дело важное. Что-то насчет змей.

Я остановилась как вкопанная прямо посреди коридора, сзади на меня наскочила Харриет. Малышку, которую я спасла сегодня утром, отвезли на обследование в Дорчестер,[4] в больницу графства Дорсет. Если доктор хочет побеседовать со мной безотлагательно и раз уж он сюда приехал, значит, змея ее все-таки укусила. Как я могла недоглядеть? Я развернулась и уже через несколько секунд была в приемном покое. При моем появлении молодой мужчина в джинсах и свитере вскочил со стула, возле которого стояла большая сумка с ручкой через плечо. Он бросился мне навстречу, протягивая руку. Мы не были с ним знакомы, но, казалось, он нисколько не сомневался, что ему нужна именно я. Кто-то, видимо, описал ему мою внешность.

– Мисс Беннинг? Спасибо, что уделили минутку. Меня зовут Гарри Ричардс. Я работаю в отделении интенсивной терапии в Дорсете. Я действительно рад представившейся возможности получить у вас консультацию.

– Речь идет о малышке? – Я не могла вспомнить ее фамилию. – О девочке, которая поступила к вам сегодня утром?

– Нет, – ответил он, озадаченно глядя на меня. – Какая девочка? Я приехал насчет Джона Эллингтона.

– Вот как! – промолвила я.

Я не знала никакого Джона Эллингтона. За нашими спинами Харриет делала вид, что роется в документах.

– Как ни прискорбно, я вынужден вам сообщить, – продолжал доктор Ричардс, – что мистер Эллингтон сегодня утром скончался.

– Вот как. – Для меня ничего не прояснилось.

– Соболезную. Надеюсь, он был не очень близким вашим другом.

– Нет, – ответила я.

Сколько же может продолжаться этот бессмысленный разговор? Поскольку доктор явился сюда не из-за малышки, я потеряла к нему всякий интерес.

– Салли Джонсон порекомендовала мне встретиться с вами. Она сказала, что вы специалист по змеям.

Так, с меня довольно!

– Прошу прощения, но, думаю, тут какая-то ошибка. Я не знаю ни Эллингтона, ни Джонсон, и мне действительно пора…

– Вы же Клара Беннинг, ветеринар?

В его голосе теперь звучало раздражение. Оно и понятно!

– Да. У меня было очень тяжелое утро и…

– Салли Джонсон – одна из местных медсестер, прикрепленных к больнице. Она сказала, что вы с ней живете в одном поселке. Там же, где жил и мистер Эллингтон. Она утверждает, что вы соседи.

Вот вам, пожалуйста! В довершение всего еще и унизили. Конечно же, моя соседка работает медсестрой – я часто видела ее в белом халате. Я даже вспомнила, что ее зовут Салли. Когда я только переехала, она несколько раз заглядывала ко мне, не обращая внимания на то, что я встречала ее все прохладнее и прохладнее. Закончилось это тем, что я просто перестала открывать ей дверь.

За нашими спинами Харриет перестала делать вид, что занята делом. Позади нас распахнулась дверь, в приемное отделение вошли женщина и двухлетний малыш. Кроха нес коробку из-под обуви.

– Птичка, – пояснил он, направляясь к стойке. Еще один несчастный случай.

– Прошу прощения, – извинилась я перед доктором Ричардсом. – Конечно, у меня есть соседка Салли. Просто сегодня такое утро… Послушайте, мне нужно осмотреть вольеры во дворе. Хотите пойти со мной? Мы могли бы побеседовать по дороге.

Ричардс кивнул, повернулся, чтобы забрать свою сумку, а потом прошел за мной к выходу через магазинчик сувениров.

– Вам известно, что произошло с мистером Эллингтоном? – поинтересовался он, когда мы, кивнув сидящей за столиком Холи, вышли на улицу.

Я не торопилась с ответом. Потом вспомнила. Линей упоминала, что какого-то человека с главной улицы укусила гадюка. Должно быть, это и был Джон Эллингтон. Он умер?

– Его укусила змея, верно? – произнесла я. – Гадюка?

– Пять дней назад. Мне на самом деле необходимо проконсультироваться с кем-то, кто понимает, каковы последствия змеиных укусов.

Мы находились в той части территории клиники, где содержатся в низких вольерах ежи, зайцы и утки. Дети очень любят здесь бывать. Мы прошли мимо двух малышей с родителями, все они заглядывали в небольшие вольеры.

– Вы, разумеется, связывались с центром по ядам? – спросила я.

Любой доктор, если он имеет дело с отравлением, обязан позвонить в Британский национальный информационный центр по ядам. Центр имеет многочисленные региональные отделения, и там всегда готовы предоставить любую консультацию по телефону или на интернет-сайте «Tox-Base».

– Естественно. Я связался с ними, как только Эллингтон поступил в больницу, они консультировали меня в ходе лечения. Но там не оказалось ни одного специалиста по змеиным укусам. Они смогли мне дать лишь общие рекомендации. В Великобритании, представьте себе, нет необходимости в специалистах такого профиля.

– Понятно.

Доктор был прав. Последний раз в Великобритании смертельный случай от укуса змеи зарегистрирован тридцать лет назад. Погиб пятилетний ребенок. С тех пор, согласно статистике, обратившихся в больницу в связи с укусом змеи было не более двадцати человек.

– Ну как, вы можете мне помочь? – спросил доктор Ричардс.

Я тянула с ответом, поскольку не была уверена, что смогу хоть чем-нибудь помочь. К тому же не была уверена, что хочу это делать. Наконец я произнесла:

– На втором курсе университета я посещала факультатив, где изучали экзотических диких животных. Летом я стажировалась в зоопарках Бристоля и Честера, и так вышло, что много времени провела в террариумах.

Я прервала разговор, чтобы переброситься парой слов со смотрительницей вольеров. Она заверила меня, что все пациенты чувствуют себя хорошо. Мы с доктором, пройдя по мостику, оказались возле озера.

– Окончив университет, я несколько месяцев работала ассистентом ветеринара в Честере, потом целый год провела в Австралии, участвовала в исследованиях, касающихся рептилий, – призналась я и поняла, что доктор Ричардс ждет, что я скажу дальше. – Время от времени я также на общественных началах работаю в Бристоле в центре по восстановлению популяции рептилий. Последние пять лет я постоянно работаю здесь. Жаль, но в Британии змею не часто встретишь.

Мы остановились полюбоваться водоплавающими птицами, снующими по озеру. Их было больше, чем обычно, – в это время года сюда ненадолго залетают абсолютно здоровые особи. Доктор Ричардс наблюдал за шотландской куропаткой, плескавшейся в камышах.

– Видите ли, Клара, никто в больнице не знает, что я здесь, – признался он, когда я закончила со своей краткой «змеиной» биографией.

Я молчала. Куропатка выбралась из воды и отряхнула перья.

– Вы, разумеется, знаете, что здоровый взрослый человек, даже такой пожилой, как мистер Эллингтон, обычно не умирает от укуса гадюки, – заявил доктор Ричардс. – Как только он поступил к нам, мы отослали образцы его крови в биохимическую лабораторию. У нас была змея, которая, предположительно, и укусила его. Но даже при таком раскладе мы были обязаны точно знать, с чем имеем дело. Пару дней назад мы получили результаты.

– И?..

– Вне всякого сомнения, в его крови присутствовал яд гадюки.

– Вы сказали, что змею нашли, – сказала я. Мне уже стало интересно, куда нас заведет эта беседа. – Было установлено, что это гадюка?

Ричардс полез в свою сумку и вытащил запечатанный чистый пакет. В нем лежала маленькая змея, которая, судя по всему, сдохла несколько дней назад.

– Ее нашли в саду, недалеко от того места, где садовник обнаружил мистера Эллингтона, – пояснил Ричардс. – Ему удалось убить ее прежде, чем он потерял сознание.

Я взяла удоктора пакет, подняла его повыше, чтобы лучше разглядеть содержимое.

– Его доставили в больницу в бессознательном состоянии? – уточнила я.

– Да, но потеря сознания явилась результатом черепно-мозговой травмы. Мы полагаем, что он упал и ударился головой, вероятно, вследствие недомогания. И в довершение ко всему он упал в пруд, причем довольно глубокий. К счастью, его голова виднелась над водой. Хотя, учитывая происшедшее…

– Да уж! – пробормотала я, отдавая пакет. Неужели я теперь разделяла обеспокоенность доктора Ричардса в связи со смертью его пациента? – Он приходил в сознание?

– Да. Но это не помогло прояснить ситуацию. Он ничего не мог вспомнить, а в конце говорил уже бессвязно. Его постоянно тошнило, он задыхался, ноги и руки не слушались, поднялась температура – он весь горел.

– У гадюк по весне яд более сильный, когда они просыпаются после зимней спячки, – объяснила я. – Еще какие-нибудь осложнения? Как у него с сердцем? Простудные заболевания?

– Ничего. Ему было шестьдесят девять, но для человека его возраста он находился в отличной физической форме.

– Люди, страдающие от аллергии на укусы пчел и ос, иногда тяжело реагируют на змеиный яд. Может быть, проблема именно в этом?

– В центре выдвигали подобное предположение, но ни один из симптомов не свидетельствовал об аллергической реакции. Просто сильная интоксикация.

– Можно поинтересоваться, какая помощь была ему оказана? – спросила я, проявляя все большую заинтересованность.

– Когда он поступил, мы промыли место укуса и сделали ему укол против столбняка. Потом я позвонил в департамент по ядам. Там мне велели внимательнейшим образом его осмотреть, измерить пульс, давление и контролировать дыхание каждые пятнадцать минут. Тогда мы еще не слишком тревожились.

– Но ему становилось все хуже?

– С каждой минутой. Появилась отечность, и не только в месте укуса. Он страдал от невыносимой боли, поэтому я вколол ему обезболивающее и дал противорвотное, чтобы его перестало тошнить. Мы сделали ему вливание коллоидного раствора, вкололи антигистаминный препарат и адреналин.

– А противоядие?

– Из департамента по ядам доставили с курьером сыворотку, которую применяют при укусах ядовитых европейских змей. Ему стало лучше, но на следующий день резко снизилось давление, появилась аритмия. На третий день у него начались судороги. На четвертый развился острый панкреатит, стали отказывать почки. Последние десять часов жизни он провел в коме.

Я помолчала – того требовала ситуация.

– Просто ужасно. Мне очень жаль, – наконец произнесла я. – Но чего вы хотите от меня?

Я сидела за своим столом в лаборатории, разглядывая документы, которые оставил Гарри Ричардс. Биохимический анализ крови умершего. Каждые две-три секунды я поднимала глаза и сверялась с данными на мониторе компьютера. По всему столу были разбросаны мои старые учебники. Я еще раз просмотрела результаты анализов. Ничего нового. Я сняла телефонную трубку.

– Это Клара Беннинг, – представилась я, когда на том конце линии услышала голос Гарри Ричардса. – Змея совершенно точно Vipera berus – черная гадюка. Другими словами, обычная британская змея. С результатами вашей лаборатории не поспоришь. Яд тоже принадлежит черной гадюке.

– Понятно. – Он помолчал, понимая, что я сказала не все. – Что-то еще?

– Нашли только одну змею? Может быть, были и другие?

Повисло молчание.

– Те, с кем я общался, тоже в первую очередь интересовались другими змеями. Может, и были, но… – Он запнулся.

– Когда вы осматривали пациента, сколько следов от змеиных укусов вы обнаружили?

Он опять замолчал, очевидно, задумался. Я услышала, как он шуршит бумагами.

– Один. Две дырочки в том месте, где зубы впились в кожу. Сейчас я держу перед собой снимки. Могу вам их показать. А в чем дело? Что вы обнаружили?

– Пока еще только догадки, – ответила я. – Я могу пару дней подержать у себя результаты анализов и змею? Хотела кое с кем проконсультироваться.

– А что мне сказать коронеру?[5]

– Скажите, что проводятся исследования. Я верну вам все в понедельник.

Мы с доктором Ричардсом тепло попрощались, и я встала из-за стола. Дел было невпроворот. Потом я опять, задумавшись, опустилась на стул. Два несчастных случая с участием ядовитых змей. За одну неделю. Причем в одном поселке. Я вздохнула и вновь сняла телефонную трубку.

– Роджер, – заговорила я, когда мне ответили, – что ты делаешь завтра утром?

– Больше никаких змей!

Я подпрыгнула. Харриет маячила у меня за спиной, пытаясь заглянуть мне через плечо. Она присмотрелась повнимательней.

– Сомневаюсь, что мы можем помочь этой бедолаге. – Потом она склонилась ко мне, положив руку на плечо. Я не стала ее упрекать – она не хотела меня пугать. – Клара, у тебя точно все нормально? Да, у нас полно работы, но если тебе нужно ехать, мы постараемся справиться.

Я обернулась. Харриет стояла рядом, ее лицо находилось очень близко, но она уже привыкла ко мне. Ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Что ты имеешь в виду, говоря «больше никаких змей»? А сколько их у нас?

– В клинике ни одной, – ответила она. – Но, кажется, в последнее время здесь прямо нашествие ползучих гадов.

– Я не видела ни одного.

– А зачем тебе их видеть? Они были либо мертвы, либо абсолютно здоровы, просто запутались в сетях. Как только мы освобождали змей, их тут же отпускали. Они все вернулись в естественную среду обитания.

Я на стуле на колесиках подъехала к другому концу стола. Каждое животное, попадающее в нашу клинику, регистрируется в журнале поступления пациентов. Я просмотрела последние записи. Вот она – май, третья декада месяца. В начале недели кто-то обнаружил ужа, который застрял в сетях, расставленных на пруду. Харриет и одна из наших сестер разрезали нейлоновую сеть, осмотрели змею, увидели, что она совершенно здорова, и отпустили. Я проверила, кто сообщил об уже. Мой односельчанин.

На прошлой неделе один собачник принес гадюку, которую во время прогулки поймал и потрепал его пес. Когда змею доставили в клинику, она была уже мертва. Интересно, а что с собакой? Любая загнанная в угол змея оказывает ожесточенное сопротивление. Собачник – мой односельчанин.

В третьем случае змею в клинику не принесли. Кто-то позвонил и взволнованно сообщил, что у него в кухне гадюка. Крэг выехал на вызов и обнаружил, что «гадюкой» оказалась медянка обыкновенная, внешне похожая на гадюку, но совершенно безобидная для человека змея. Крэга попросили убрать эту тварь из помещения. Это также произошло в моем поселке.

Возможно, просто совпадение. Прошлым летом долго стояла жаркая погода, и совершенно очевидно, что потомства у змей было больше, чем обычно. А теперь у нас небывало теплая весна. Все змеи очнулись от зимней спячки, ожили. Возможно, нет причин для беспокойства. Рано или поздно природный баланс восстановится.

Так я убеждала себя – и не раз – по пути домой.

Я намеревалась уйти пораньше, но день выдался тяжелым. Не успели мы разделаться с барсуками, как привезли молодого мунтжака, которого сбила машина. Когда я закончила накладывать ему швы, меня уже ждали три осиротевших лисенка. Несмотря на мои благие намерения, я свернула в свой переулок, когда стрелка часов приближалась к семи.

Люди во дворе перед домом.

Короткий узкий переулок делал крутой поворот направо, поэтому дом в конце улицы – мой дом – как бы прятался от посторонних глаз. Его не увидишь с дороги, пока не подойдешь почти вплотную. Я въезжала на подъездную аллею, когда увидела визитеров: один стоял на пороге, еще двое прохаживались по палисаднику, а четвертый, опершись о стену, беседовал с моей соседкой Салли, местной медсестрой.

Я припарковала машину и сидела не шевелясь. У меня теплилась надежда, что они решили тайно осмотреть мой участок, а теперь, когда я приехала, быстренько ретируются. Нужно только выждать.

Когда я снова посмотрела на гостей, оказалось, что все они ждут, когда я выйду из машины, и, очевидно, удивляются, почему я этого не делаю. Поборов искушение спрятаться, пригнувшись, я собрала свои сумки, выбралась из машины и направилась к нежданным гостям, заставляя себя смотреть на них, а не себе под ноги. Самый старший из четверых мужчин шагнул ко мне, протягивая руку. Это был высокий мужчина с копной густых седых волос. Я решила, что ему под шестьдесят.

– Мисс Беннинг? Прошу прощения за вторжение, но мы надеялись, что вы вернетесь вовремя. Я Филип Хопвуд из «Вязов», особняка в начале главной улицы. Я уверен, с Дэниелом вы знакомы.

Я знать не знала никакого Дэниела, но тот сгреб мою руку двумя своими.

– Не могу передать, как я вам благодарен! – выпалил он. Это был простой тридцатилетний деревенский житель, высокий и темноволосый. – Линей целый день в себя прийти не может. Не знаю, что бы мы без вас делали!

– Страшно и представить, – согласился третий, теперь стоявший у меня за спиной. Из-за этого мне показалось – знаю, это прозвучит смешно, поскольку они все были настроены чрезвычайно дружелюбно, – что меня намеренно окружили, что я опять оказалась в прошлом, на детской площадке. Я обернулась. Это был молодой человек, но почти лысый. И он давно не брился. – Как вы думаете, каким образом эта тварь попала в спальню?

Дэниел покачал головой и провел пятерней по волосам.

– Одному Богу известно, – сказал он. – Через открытое окно, но… А может, ее привлекли цыплята? Змеи же едят птенцов, верно?

– Как она? – удивившись собственным словам, спросила я. В мои планы не входила светская беседа, только обмен необходимыми фразами.

– Отлично, совершенно здорова. А у Линей нервное истощение. Постоянно дергается. Ни на секунду не сводит с Софии глаз.

– Разве можно ее в этом винить? – подал голос мужчина, который до моего появления беседовал с Салли. – Линда вела бы себя точно так же. Страшно подумать!

– Да уж, – согласился седовласый мужчина. – А время идет. Может, объясним мисс Беннинг…

– Конечно, Филип, давай ты.

– Мисс Беннинг – Клара, если не ошибаюсь? – люди встревожены. Мы все слышали о Джоне Эллингтоне… ужасно… и сегодняшнее происшествие… Слава Богу, что вы пришли.

– Не за что меня благодарить, правда, – сказала я, поскольку они, казалось, ожидали моего ответа. – Я не была знакома с Джоном Эллингтоном, но приношу свои соболезнования.

Я почувствовала, как моя рука еще крепче сжала ручку сумки. Змея, убившая Джона Эллингтона, была намного ближе к их жилищам, чем они думают.

– Да, да… дело в том, Клара, что я разговаривал с местными властями и они заявили, что это дело не в их компетенции. Поэтому сегодня вечером мы хотим все собраться, чтобы обсудить, что нам делать. Одна голова хорошо…

– Мы были бы вам очень благодарны, если бы вы пришли, – сказал Дэниел. – Через десять минут. В дом Клайва Вентри. Старый особняк.

Я уже было открыла рот, чтобы сообщить им, что в моей семье горе, что мне необходимо сделать несколько звонков, что на самом деле я, потерявшая сегодня мать, вовсе не желаю провести вечер в компании незнакомых людей. Да что они могут поделать с тем фактом, что неожиданно увеличилась популяция местных змей? Что они себе вообразили? Однако я обнаружила, что не могу подобрать нужные слова.

– Я провожу тебя, – предложила медсестра Салли, как будто я была не в состоянии найти дорогу без ее помощи.

– Спасибо, но мне нужно позвонить. Я приду, как только освобожусь. – Я протиснулась мимо них и открыла входную дверь.

Они не сводили с меня глаз и явно хотели еще что-то сказать, когда я захлопнула перед их носом дверь. Пришлось им остаться снаружи.

Вот уж никогда не думала, что на моем автоответчике столько лампочек и что они могут так настойчиво, хотя и бесшумно, мигать. Целых семь или восемь штук. Я нажала на кнопку «воспроизведение» и пошла в кухню. Интересно, успею ли я попить чаю и есть ли у меня что-нибудь перекусить?

«Привет, Кларочка, это папа. Перезвони, когда сможешь».

Я распахнула дверцу холодильника и обнаружила бутылку минеральной воды. Отхлебнула прямо из горлышка. Жадно глотала воду, как будто целый месяц провела в пустыне.

«Клара, это Ванесса. Я звонила тебе на работу, но там сказали, что ты занята. Надеюсь, ты скоро вернешься домой. Перезвони мне, когда придешь».

Я окинула взглядом припасы, которые хранились в холодильнике: салат, фрукты, отваренная курица, творог. А мне хотелось рыбы с картофелем во фритюре, и пожирнее, или чизбургера, или пиццы, продающейся в отделе полуфабрикатов, с моцареллой и дешевой колбасой. Вот, значит, как проявляется моя скорбь! Беспрецедентной тягой к фаст-фуду.

«Это опять Ванесса. Твой мобильный, похоже, тоже не отвечает. Было бы очень любезно с твоей стороны, если бы ты все же перезвонила, Клара».

«Ой, мисс Беннинг, это Линей Хьюстон, ваша соседка. Я просто хотела сообщить, что с Софией все в порядке. Нас выписали полчаса назад, мы только что приехали домой. Огромное вам спасибо за все, что вы сделали…»

Линей продолжала благодарить меня, пока автоответчик не оборвал ее монолог.

«Снова папа, дорогая. Перезвоню позже. Надеюсь, у тебя все в порядке».

«Клара, это так на тебя похоже! Ты хоть на секунду можешь себе представить, сколько здесь хлопот? И зачем тебе мобильный телефон, если ты его не берешь? Если хотя бы раз в жизни ты попытаешься подумать о ком-то кроме себя, любимой, будь добра, перезвони! Черт возьми, руки у тебя не отвалятся!»

Через двадцать минут я вышла на улицу. На собрание я уже опоздала, но, шагая по Бурн-лейн, я не могла заставить себя идти быстрее.

В переулке было семь домов, включая мой собственный. Построены они были в разное время, некоторые больше двухсот лет назад. Вдоль западной стороны бежал узкий, заваленный камнями ручей – один из нескольких притоков реки Лиффин. Сама река брала свое начало выше, в холмах Дауне, ее русло пролегало через меловые горы, прежде чем разбиться на несколько мелких ручейков, многие из которых держали свой путь через поселок, а потом, примерно через километр, ниже по холму, впадали в реку Йерти.

Эти маленькие ручейки были изюминками поселка: они текли вдоль улиц, впадали в местный пруд и вытекали из него, пробивали себе путь под дорогами, исчезали под домами – и лишь затем, чтобы пробиться в чьем-то саду родником. Многие поместья с большими угодьями могли похвастаться родниками, прудами, водопадами. Было даже одно озеро с пляжем, устеленным галькой. Такая «водная» природа поселка могла, разумеется, каким-то образом объяснить прирост популяции ужей. Но с гадюками другое дело. Их естественная среда обитания – пустоши.

Дойдя до конца переулка, я повернула за угол, чтобы спуститься к центральной части поселка. Я до сих пор не перезвонила отцу и не имела ни малейшего понятия, что ему сказать. Ванессе я тоже не перезвонила. Я слишком хорошо себе представляла, чем закончится наш разговор.

Я спускалась по холму, прислушиваясь к журчанию ручейка, бегущего по гальке, и заметила еще один дом с табличкой «Продается» – уже четвертый за последние несколько недель. Однако возникало ощущение, что больше никто не поселится в этих домах. Табличку «Продается» снимут, а дома так и будут пустовать.

Последние четыре года я жила здесь, в этом тихом полузабытом поселке на границе Девона и Дорсета, где почтовый индекс был дорсетским, а местность – типично девонской. От Лайм-Риджиса около получаса езды вглубь острова, потом, свернув с автострады Б и двигаясь вниз по холму, попадаешь на узкую дорогу, ведущую только в этот поселок.

Здесь не встретишь проезжающих через поселок машин. Это место безопасно для проживания. Единственный недостаток – зимой поселок бывает отрезан от внешнего мира, что отпугивает многие семьи с маленькими детьми. Мы находимся слишком далеко от больших городов, из-за чего нет постоянного сообщения, поэтому сюда не едут молодые специалисты. Старики жалуются на сырость и перебираются поближе к благам цивилизации, так необходимым в их возрасте. Молодежь уезжает отсюда при первой же возможности и редко возвращается. И эта медленная, но неуклонная миграция даже поощряется. Пару раз в месяц я получаю письма из местного агентства недвижимости: интересуются, не хочу ли я продать свой дом. Подозреваю, что мои соседи тоже получают подобные письма. Свои я сразу отправляю в мусорную корзину.

Потому что мне здесь нравится. Мне нравятся тишина, красивые старые дома. Нравится, что я редко встречаюсь с соседями. Мне нравится зелень деревьев и кустов, которые все скрывают, сглаживают резкие линии и приглушают звуки. Думаю, здесь самые плодородные во всей Англии почвы. Старые деревья достигли громадных размеров, даже молодые деревца образовали над некоторыми улочками густой зеленый навес. Сады цветут буйным цветом, а сорняки так и рвутся из-под стен домов и из заброшенных водосточных канав, пробиваясь даже между кирпичами кладки.

Я вышла на лужайку. Здесь начинались три дороги, которые вели к небольшому деревенскому пруду, к каменному мосту через реку и к поросшей ромашками лужайке с памятником павшим воинам по центру.

Когда я перешла ручей по мосту, ширина которого позволяла проехать только одной машине, внезапно услышала всплеск и подпрыгнула от неожиданности. Сразу же решила, что это выдры, подошла к кромке воды и стала вглядываться. Наша клиника принимала участие в проекте по восстановлению популяции выдр в этой части страны, и мы были постоянно настороже, пытаясь уловить хоть намек на то, что дело идет.

Мы пережили долгую дождливую зиму, после которой уровень воды в реках поднялся. Я слышала, что за мост цеплялись обломки деревьев и какой-то мусор. Я сильнее наклонилась и стала ждать, надеясь, что мои надежды оправдаются. Под мостом каменная кладка скрывалась в полумраке, поэтому приходилось вглядываться в густые тени. Я ждала, не отводя взгляда от поверхности воды, надеясь разглядеть, как предательски горят крошечные яркие глазки.

Некто хрипло, гортанно откашлялся.

Я подпрыгнула от неожиданности и чуть не упала. Я огляделась, но вокруг не было ни души. Впрочем, звук доносился из-под моста. Я вновь наклонилась, не испытывая на сей раз желания подходить слишком близко. Возможно, там прячется лисица или домашняя собака. Если только не принимать во внимание, что звук явно издал человек. Под мостом ничего нельзя было различить, кроме теней, а одного взгляда на часы было достаточно, чтобы понять: я опаздываю уже на двадцать минут.


5825277940044244.html
5825323978184220.html
    PR.RU™